Дмитрий Железниченко:

"Если так получается, что надо служить, я хочу служить только в белорусской армии. Потому что если мне надо будет служить в российской армии, я поеду в Москву и буду служить там один год. На русском языке я служить не буду. Я подал в военкомат, с копией министру обороны, заявление о том, что буду служить в белорусской армии, приказов на русском языке я выполнять не намерен. Это моя принципиальная позиция, и я от нее отказываться не собираюсь, даже не смотря на то, что ко мне, наверняка, будут применены жесткие санкции. И еще я оставил заявление, что я член партии Белорусский народный фронт. А согласно тридцать шестой статье Конституции военнослужащие не могут быть членами политических партий".

ОТСЮДА

Вот парня несправедливо призывают в армию. Несправедливо, потому что его несправедливо отчислили из ВУЗа. Но это тема, что называется, совсем иная. В данном случае - интересна аргументация отказа служить. Меня, например, она удивляет. Парень считает себя молодым политиком. Ему предоставляется возможность проявить себя на новом поле для пропаганды своих идей. Причем в молодежной среде, которая раньше и не слышала, быть может, словосочетания "Белорусский народный фронт" и не имеет представления о существовании "оппозиции". Тем временем Дмитрий апелирует к химерам и условностям, не имеющим ничего общего с реальностью. Понимаю, что вызову шквал возмущения данным заявлением. Я лично за то, чтобы в армию шли служить только добровольно. Но Дмитрий не говорит, что он не хочет служить. Он говорит, что готов это делать. Но при этом ставит невыполнимое условие. Мне кажется, что политикам, особенно молодым, надо быть честными прежде всего перед самими собой. Только тогда им поверят те, за умы которых они борются. То есть те самые люди, встречи с которыми - таким вот изысканным способом - они пытаются избежать.

Имею ли я право так говорить? Не знаю. Могу лишь рассказать одну свою армейскую историю. Меня призвали в Советскую армию весной 1989 года. Я попал в красноярскую Школу младших авиационных специалистов (ШМАС). Не будучи комсомольцем и имея имя Анджей - я сразу стал объектом пристального внимания нашего взводного замполита, который не мог понять, как такое вообще возможно. Тем более, что школьный аттестат у меня был без троек, а в характеристиках отзывы обо мне были положительные. Замполит само собой увидел во мне йдейного противника и сразу же присвоил мне прозвище "неформал". 1989, кто помнит, был годом расцвета перестройки и гласности. В обязанности замполита входила организация политзанятий со взводом по актуальным проблемам. Одной из таких проблем были волнения в Литве, которая стремилась к отделению от СССР. В один прекрасный день замполит придумал интересный и модный тогда формат проведения политчаса - диспут. Как раз по литовской теме. И приказал мне подготовиться к дискуссии по вопросу: "Хотят ли литовцы независимости?" Само собой - я, как "неформал", должен был отстаивать точку зрения: "хотят". И вот - весь взвод собрался в Ленинской комнате. В президиуме - замполит, командир взвода, еще какой-то офицер из штаба. Вдоль стен - солдаты, мои товарищи. Под стеной напротив президиума - я и паренек из подмосковья (фамилия Ивченко, если хорошо помню), который вызвался мне ассистировать. Замполит прочел доклад о том, что кучка несознательных элементов будоражит народ в Литве, который (народ) на самом деле мечтает жить в СССР и ни о какой независимости не помышляет. Я стал возражать, что это неправда. Литовцы недолюбливали мол советов всегда. И даже когда мы семьей в 70-е и 80-е ездили в Друскеники за сосисками, то мой отец брал их без очереди (с черного хода) только потому, что входил в магазин и договаривался с продавцом по польски. То есть, убеждал я, литовцы на самом деле, в гробу видели советскую власть, коммунистов и СССР. О чем и свидетельствует то, что они прилюдно жгут советские паспорта и военные билеты (тогда в Литве проходили такие акции). В общем - поспорили мы на славу. Взвод молчал. Спустя часа полтора пришло время подведения итогов. Замполит предложил высказаться взводу - кто мол прав. Тяжелая пауза. Наконец, понимается Паша Удовенко из Москвы и говорит: "Ну я, конечно, сам не знаю, так как в Литве. Никогда там не был. Но думаю, что Анджей прав. Все таки он из Гродно, с запада. Он туда ездил и ему лучше знать как все на самом деле". За Пашей стали по очереди подниматься все остальные и выдавать один и тот же вердикт: "Анджей прав". У замполита кровь приливала к вискам. Командир взвода едва сдерживал улыбку, человек из штаба полка - тоже. Короче - за пол года до пролозглашения Литвой независимости я ее предсказал (и смог в этом убедить несколько десятков человек) в далеком Красноярске.

К чему я это рассказал? А к тому, что Диме Железниченко, если он не против службы в принципе - надо идти служить независимо от того, на каком языке отдаются приказы. Главное - не то, на каком языке с ним там будут общаться. Главное, что он имеет шанс убеждать людей, своих соотечественников, в своей правоте. И если для этого потребовалось бы выучить эсперанто, например, то настоящий политик должен был бы сделать и это. Так мне кажется...